“Salus populi suprema lex est”
Международное общественное объединение

1872 - 2022

Russian Physical Society, International

Международное общественное объединение Русское Физическое Общество (сокращённо – РусФО, RusPhS) - добровольное объединение учёных, инженерно-технической интеллигенции, изобретателей, предпринимателей для совместной интеллектуальной и научно-практической деятельности в области естествознания, - науки о природе.
Научная цель: построение единой физической картины мира и поиск основной целевой функции человечества.

Руденко М.Д. Формула Жизни. Экономические монологи. - Часть I.



ФОРМУЛА ЖИЗНИ

(часть первая)
 
Руденко М.Д.

 
У памятника святому Владимиру
 

Небо, земля и люди, пласты тайны под ногами, пропитанные человеческой кровью. Были пожары, были войны - всё было на нашей земле. Недавно учёные отыскали человеческие кости, которым четыре миллиона лет. Человеческие - не обезьяньи! И всегда люди жили с одним и тем же вопросом: почему мы убиваем друг друга? Неужели нельзя жить по-иному?...

Археолог пересыпает из руки в руку горсть золотых монет. Смотрит не на них - взгляд его устремлён в пространство, в мировую бесконечность. Человек почему-то стремился придать монетам форму Великого Светила, вокруг которого вращается земной шар. Почему? Нет ли в этом неосознанном движении человеческой души ответа на мучительный вопрос, который мы впервые задаём ещё в детстве, но так и уходим в могилу, ничего не узнав и не объяснив?

Люди убивают друг друга за деньги. Совесть наша возмущается: доколе? И всё же они, деньги, не только не отмирают, а наоборот - приобретают всё большую власть над нами: В течение многих тысячелетий философы и пророки пытались понять и объяснить Бога. Двести лет тому назад человеческий ум устремился по иному пути: что такое деньги? И хотя вначале никто не утверждал, что это один и тот же вопрос, однако для многих людей политэкономия заменила религию. Впрочем, скоро будет сказано: или то, или другое.

Горький назвал доллар «жёлтым дьяволом». Но доллар от этого не пошатнулся, - остался тем, чем был. Что же он такое, - бог или дьявол? И можно ли всерьёз обсуждать подобные вопросы? Бог, - вокруг нас и в самих нас. Он есть сущность мира, сущность человека, сущность жизни. Дьявол исподтишка лишает нас этой высшей сущности: наслаждайтесь жизнью, не задавая глупых вопросов. Вы - сами для себя, иного смысла нет. Пейте, пойте, веселитесь. Затем появится холмик над головой - вот и всё...

А что делать, если эти проклятые вопросы преследуют тебя из года в год, не оставляя минуты для отдыха?.. Тогда ты - неполноценный человек. Или больной - надо лечится. На всё уже дан ответ. Нечего «сушить» мозги - К. Маркс всё объяснил. Читай «Капитал».

Спрашиваю: а вы его читали? Вы его изучили? Вы его освоили?

Смотрят с удивлением: откуда такой взялся? Существует Институт марксизма - ленинизма, там его изучают. Им за это деньги платят.

Снова деньги! Да что же это такое? Почему их платят? Почему им служат?

Тот же ответ: читай «Капитал», там всё сказано. Круг замыкается. Даже не круг познания - всего только круг недоуменных вопросов, которые могли бы как-то расшевелить человеческую мысль. Но она уснула, усопла.

«Капитал» вытеснил Библию, которая отвечала на вопрос: что есть Бог? Маркс - всю жизнь посвятил одному вопросу: что есть деньги? Отсюда должно следовать: отвечая на один из этих вопросов, ты тем самым отвечаешь на второй. Так впервые во всеуслышание было заявлено то, что раньше только подразумевалось: миром управляют деньги.

Ну а как же Бог?..

Кто-то возразит: сама постановка вопроса выглядит нелепо - Бог и деньги!

Но я в этом не уверен. Тайна денег - очень большая тайна. И вполне возможно, что эти великие тайны где-то сливаются воедино. Речь идёт не о подмене одного другим, а об одной и той же сущности. Мы держим в руках какую-то нить, не понимая, куда она может нас привести. Мы не слишком пытливы, ибо знаем: за чрезмерную пытливость надо расплачиваться жизнью.

Должен оговориться: для меня Бог есть Природа, материя. Это не баловство словами, а философская позиция, именуемая гилозоизмом. Или пантеизмом, что в общем одно и то же.

Читатель дальше найдёт, в чём именно я не согласен с Марксом. Но раньше прошу обратить внимание вот на что: спор о природе денег - это всегда спор почти теологический. Возможно даже не «почти», а всерьёз. Не только так он выглядел в прошлом - так он выглядит и сегодня. По крайней мере с по своим последствиям: меня отлучили, как отлучали всегда тех, кто по-иному понимал сущность Бога. Да, меня исключили из партии за вопросы, на которые трудно ответить. Не лезь больше со своими глупыми «почему» - надоел!..

Вот вам ещё одно доказательство, что «Библия» и «Капитал» решают одни и те же вопросы. Полмира живёт по Библии, полмира - по «Капиталу». Чей путь ближе к истине?..

Эйнштейну Библия не мешала создавать теорию относительности. Марксу она мешала. Почему?..

Политэкономия желала быть наукой. Но - одно дело желать, а другое - мочь. То, что основано на вере - не есть истинная, наука: Меня бы не исключили из партии, если бы я сказал: «не понимаю Эйнштейна». Hо я так сказал о Марксе - и меня исключили. Если не понимаешь - верь! Другие понимают. Но понимают ли другие?..

... А золотая монета всё же в чём-то напоминает Солнце. Формой, цветом. Знал ли тот, первый, кто придал ей такую форму, высшую тайну денег?..

Ещё одна бессонная ночь. А сколько их уже было! И, по-видимому, не меньше впереди.

Живу за городом. Трудно мне добираться в Киев - автобусы так переполнены, что, всю дорогу приходится висеть среди человеческих тел, которые поджимают тебя головой к потолку. После такой поездки весь я скован болью. Давно это было - в первый год войны. Разрывной пулей раздроблен таз, повреждён позвоночник. Впрочем, человек ко всему привыкает. Привык и я. Надо часок-другой посидеть на скамейке - и боль отступит. Тогда я бодрым шагом взойду по каменным ступеням туда, где нынче всё должно кончиться. Не хочу выглядеть больным - не такой сегодня день...

Целый год продолжалось изгнание меня из партии.

Медленно вертелись тяжёлые жернова, в которых перемалывалась моя жизнь. Сегодня в одиннадцать утра бюро Киевского горкома КПУ должно рассмотреть мою апелляцию. И хотя это весьма странно, однако во мне ещё теплится робкая надежда: а. вдруг всё изменится? Тридцать пять лет отдано Коммунистической партии. Целая жизнь! Коммунистом я и умру. Однако моё представление о коммунизме стало иным.

Писал об этом в ЦК - писал много и страстно. Верил, что этого требует от меня устав партии. Мы - люди только потому, что нам дан язык. Но разве он дан затем, чтобы скрывать мысли?

Да, эти письма - они упали на меня сверху, точно снег на голову. Мои собственные письма. А ведь я их больше никуда не посылал - только в ЦК! Все они подшиты к моему персональному делу - это и есть главное обвинение против меня.

Двери издательств закрылись задолго до того, как началось моё персональное дело. Закрылись повсюду: в Киеве, в Москве и даже в Болгарии, где готовился к печати мой роман.

Вначале я не понимал, что собственно произошло. Ведь я ничего предосудительного не совершил. Разве письма в ЦК можно выдвигать в качестве обвинения? Три года без заработка - легко ли это? Нет его и впереди. Нет потому, что я не могу отречься от своих убеждений.

Горком партии находится в сером здании, которое было построено в тридцатые годы для украинского правительства. Кто его строил, - Постышев или Косиор? Впрочем, это не имеет значения. По замыслу зодчих это здание должно было воплощать в себе силу и нерушимость Советской власти. Однако, рядом с лёгким, почти невесомым Андреевским собором (его строил Растрелли) вырос огромный дот с железобетонными знамёнами. Массивное сооружение это не воплощало в себе ничего, кроме вопиющей бюрократической безвкусицы. Оно подмяло под себя Владимирскую горку, где тысячу лет назад стояли княжеские дворцы. Есть что-то зловещее в этой немыслимой тяжести - кажется, сама земля пытается её сбросить, но у неё не хватает сил.

Это хорошо, что я приехал сюда на два часа раньше. Так я всегда поступал, чтобы отдохнуть от автобусной давки и справиться с болью, ставшей повседневной спутницей моей жизни.

Удалившись от постышевского дота, замедляю шаг у памятника Святому Владимиру. Это здесь получил крещение наш народ, отсюда по русской земле пошло христианство.

Всё это фиксируется в моём мозгу, - и огромный дот, и воистину величественный памятник, в котором так много доброты, святой человечности. Медь, железо, бетон воплощают в себе духовный облик времени - это неизбежно. Невольно задумываешься: где больше правды, - в христианском тысячелетии или в нашем полу-веке?

Да, с подобными мыслями нечего делать на бюро горкома. А ведь мне не всегда было неприятным то здание, где через два часа окончательно и бесповоротно решится моя судьба. Четверть века назад я входил в него как хозяин. Я был тогда членом Киевского горкома партии, секретарём парторганизации Союза писателей Украины, главным редактором литературно-художественного журнала «Днiпро»...

Боль в позвоночнике ещё не прошла. Чтобы её унять, надо сосредоточить мысли на чём-то другом. Невольно засмотрелся на пожилого мужчину, сидевшего на соседней скамейке. Он был старше меня лет на десять. Пенсионер, конечно. Кажется, я мог бы подробно описать всю его жизнь. Разрушая церкви, строил заводы, воевал, потом восстанавливал Крещатик. Но вот чего я не знаю: о чём он сейчас думает? Взгляд у него какой-то странный, - будто старик, глядя на Святого Владимира, пытается что-то вспомнить. Что-то такое, о чём ему говорили в детстве, но это давно забылось. Теперь давно забытое вновь затеплилось в его душе, точно уголёк; - но холодным теплом, когда на него подует ветер.

- Скажите, как вы понимаете крест? - поймав на себе мой взгляд, спросил незнакомец. - Ведь должен существовать в этом знаке какой-то смысл. Я, знаете ли, не могу представить, чтобы люди несли из века в век нечто совершенно бессмысленное. Волосы у него седые с жёлтым отливом, словно усы у заядлого курильщика. Одет мешковато, но рубашка белая, чистая.

- Есть смысл, - ответил я, подняв глаза на фигуру князя Владимира.

- Какой?..

Как объяснить этому человеку, что вот уже свыше десяти лет я пишу в ЦК именно о том, о чём он спрашивает? Отвечаю моему собеседнику: это есть величайшая из всех формул, - формула Солнца. И даже больше, - формула Субстанции. Во всех религиях мира субстанция именуется Богом. Для меня слово Бог не является обязательным, однако оно меня и не пугает - субстанция есть объективная реальность, пребывающая за пределами наших ощущений. Именно поэтому она существует независимо от них. Материя, конечно, невидимая Природа. Лучевая ткань Мировой бесконечности. Субъект Творящий, из которого всё возникает и куда возвращается, после распада. Всё без исключения, - звезда, планета, человеческое тело....

Мой собеседник оказался более подготовленным для философского разговора, нежели я мог предположить.

- Но ведь это метафизический материализм, возразил он.

- Мы запутались в терминологической паутине, - сказал я с грустью. - И в этом наша трагедия. Начал ему объяснять: метафизика в историческом смысле - то же самое, что онтология. Слова-синонимы. Ленин никогда не выступал против онтологии как науки о бытии. Энгельс, конечно, выступал против метафизики. Однако, мне думается, что он выступал против тех её форм, которые принимали мир застывшим, неизменным. Вот почему нужен был диалектический материализм. Но отнюдь не ради свержения онтологии. Её свергнуть также нельзя, как и субстанцию.

- Мудрено, - вздохнул мой собеседник. - Разумом всё равно этого понять нельзя. Можно только верить.

- Вы - член партии? - спросил я.

Старик смутился.

Да. Ну и что же?..

- Для коммуниста мало одной веры - необходимо знание.

- А вы разве знаете?

Я промолчал. В самом деле: знаю ли я? Чтобы ответить на этот вопрос, надо как-то себя проверять. Знания проверяются в спорах, дискуссиях. Но со мной никто не спорил. И даже никто не желал побеседовать. Просто ответили: тебе не место в партии. Как я ни доказывал затем, что в моих взглядах нет ничего враждебного, - меня никто не слушал. Да именно в этом меня и обвиняли: ты метафизик, но не марксист. Обвиняли на основании писем, которые я посылал в ЦК. И каждый из обвинявших втайне думал: «Какой ты дурак! Знай себе то, что знаешь. Но зачем об этом куда-то писать? Да ещё в ЦК. Вот и доигрался».

Собственно, не только думали, но и говорили. Предостерегали, что добром это не кончится. Однако я не мог не писать - это выше меня. И выше всех нас. Одно слово - Бог. Он же природа. То, о чём говорили Пифагор, Бруно, Спиноза, Сковорода: Бог есть природа, природа есть Бог....

- Если природа, то уже не Бог, заметил собеседник, которому я сообщил извечную формулу пантеистов.

- Но она Субъект. Понимаете?

- Вот именно! Мировая философия имеет два крыла. В ней существует субъект гносеологический, - то есть субъект познания. Это - я, вы, другие люди. Словом, человек. Но существует также Субъект Творящий. Если мы отвергаем онтологию, то вместе с ней отвергаем и субстанцию. А ведь не мы сотворили Вселенную, - она сотворила нас.

Это, конечно, не ново. Так всегда и приходили к Богу. В самом деле: если Вселенная не является Субъектом Творящим, тогда следует искать такого Субъекта, который сотворил Вселенную, и самих нас. Существование такого Субъекта и опровергал марксизм. Но разве это даёт нам право отрицать тот неоспоримый факт, что сама природа является Субъектом? Разве она не мать наша? Разве мы вышли не из её чрева? Тогда кто мы и откуда? Вот почему гносеология без онтологии - это наука не помнящих своего происхождения.

Мой собеседник не сказал того, что нередко мне приходилось слышать: «Зачем это вам нужно?». И я был ему за это благодарен. Мы оба не сговариваясь посмотрели в лицо Святого Владимира - посмотрели снизу, как малыe дети смотрят на отца. Казалось, он говорил нам: «Думайте, думайте! Не торопитесь с выводами. Вы так много совершили ошибок, что больше не имеете на них права».

Каждый из нас думал о своём. Перед моим духовным взором проходила вся моя жизнь. Нечто подобное я испытал только тогда, когда лежал на бруствере, истекая кровью. Это было на подступах к Сталинграду, который вот-вот должен оказаться в железных тисках блокады.

...Тёплая каменистая земля под ногами. Терпкий запах полыни - так пахнет моё детство. Вода, молоко - во всём привкус полыни. Я бегу за село встречать отца. Мне шесть лет. Отец работает на шахте. С работы он обязательно заходит в лавку, чтобы купить колбасы и медовых пряников для меня.

Вот он появляется на холме, я бегу ему навстречу. Он подхватывает меня и поднимает над головой. Моим глазам открываются необъятные степные дали с дымящимися терриконами, паутиной канатных дорог, бегущими «кукушками», - так назывались небольшие паровозы, вывозившие уголь из-под шахтных копров. Чувство мужской силы, чувство неба над головой, чувство мирового пространства, к которому приобщают меня могучие руки отца - вот, что осталось мне в наследство. Да ещё отцовский обушок, висевший под потолком. Да медная шахтёрская лампа. Да шахта, которая любила отца и гордилась его подвигом. Могучие руки обожжены до костей. Обожжено всё тело - нет живого места на нём. Вместо кожи - мокрая простыня. На шахте случился пожар, отец бросился спасать товарищей. Их спас, а сам сгорел. Двадцать дней прожил он в страшных муках. Мать не подпускала меня к нему, - он не разрешал...

...Жестоко жил старый Донбасс. Шахта на шахту ходили с топорами. Мы, дети, обучались этой бессмысленной жестокости у взрослых. Лежу, побитый до полусмерти. Били камнями. И завалили камнями; думали - мёртвый. Самому старшему из моих палачей не больше семи лет. И, мне столько же. Но я, всё же, очнулся и вылез из-под камней. То ли ночь вокруг, то ли я ослеп. Начал кричать. Кто-то услышал и потащил меня, окровавленного, к матери. Левый глаз навсегда остался бездействующим. Он невредим, но перебит зрительный нерв...

...Меня принимают в кандидаты в партию. Принимают люди, которых спас мой отец.

Я кончаю десятилетку - первый грамотный в нашей семье! Отец, мать, старшие братья - никто из нас не умел даже расписываться. Шахта выдаёт мне путёвку в жизнь: поедешь в университет коммунистом. И вот я студент Киевского университета. Но это был 1939 год. Все мои сверстники уходили в армию. В моей группе остаются только девушки. Стыдно, - ты же коммунист. Уезжаю на Донбасс, ухитряюсь обмануть врачебную комиссию - я ведь полуслепой - и попадаю в дивизию НКВД им. Дзержинского. Дивизия Особого Назначения, предназначенная для охраны Правительства. Кремль, Мавзолей, дача Сталина и шоссе, по которому он ездит на дачу. Конные патрули по лесам. Военные парады, после которых мы, голубые конники Берии, поэскадронно прячемся в ближайших дворах. Подсумки набиты боевыми патронами. Зачем, почему? Мирные люди несут десятки тысяч портретов человека с усами, а усатый оригинал машет рукой своим неисчислимым копиям. Зачем боевые патроны?..

...Грянула война. Нас, конечно, туда не пошлют, у нас - особое назначение. Рапорт за рапортом подаю комиссару - хочу на фронт. Попадаю на гауптвахту за свои сочинения. А выйдя оттуда, снова пишу. Наконец, мою просьбу удовлетворяют: откомандирован на курсы политработников в город Ново-Петергоф. К тому времени я уже был членом партии.

...Врачи очищают рану. Наркоз кончился, но я не подаю вида, терплю. Слышу их разговор. Они предрекают для меня мрачное будущее: постель, вечная постель!.. Кошмары ленинградской блокады. Год постели. Однако... - Врачи ошиблись. Я не только начал ходить, но и вернулся на фронт. Не в окопы, конечно. Работал инструктором пропаганды госпиталя, замполитом военного склада. А в 1946 году демобилизован по инвалидности. Жизнь моя сложилась так, что тёмные стороны нашей действительности только слегка прикоснулись ко мне. Аресты на донецких шахтах в моём сознании не соединялись в общую картину - я не знал, что это была «вербовка» опытных забойщиков и проходчиков для Воркуты. От «гнилой интеллигенции» проку мало - в Гулаге также следует укреплять диктатуру пролетариата. Голод 1933 года гнал людей на Донбасс - шахтеры получали «подземный» паёк. Я слышал о голоде, но не представлял всех его ужасов. У нас тоже было голодно, но люди не умирали. Поэтому таким ударом обрушился на меня 1956 год, когда из доклада Хрущева я узнал о преступлениях Сталина. Я и себя почувствовал виноватым в этих преступлениях. На мне также когда-то красовалась голубая фуражка. Я гордился тем, что охранял Вождя...

Перевернулась моя душа, прежним я уже быть не мог. Начались мучительные поиски: где корни ошибок, породившие сталинщину? Что-то не так с самой теорией. И если эту ошибку не отыскать, она останется в фундаменте нашего общества, как мина замедленного действия. А ведь у нас есть дети. Разве не за них мы истекали кровью в окопах?..

Старик прервал мои мысли неожиданным вопросом:

- Скажите, вы во всём доверяете Марксу?

- Как человеку, любящему людей, безусловно, ответил сдержанно. Его жизнь я считаю подвигом.

- А как учёному?..

Вопрос очень серьёзный. На него ответить чрезвычайно трудно. Существует ли вообще такая наука - «Марксизм»? А если существует, то в какой части марксизм следует считать наукой в подлинном смысле этого слова? Конечно, фундаментом Марксизма является политическая экономия. Но почему же случилось так, что югославы идут своим путём, мы - своим? Китайцы признают только свой и албанский марксизм, всех остальных именуют ревизионистами. И что это такое, - ревизионизм? Маркс говорил: «Всё подвергай сомнению». Следовательно, если мы подвергаем сомнению самого Маркса, то это также можно считать марксизмом - в данном случае мы выполняем его самый сокровенный завет.

И тогда всякий ревизионизм исчезает, - мы остаёмся марксистами.

Словом, «марксизмов» может быть столько, сколько найдётся толкователей.

А ведь с подлинной наукой ничего подобного происходить не может. На всех языках, во всех странах Ньютон, Эйнштейн, Менделеев понимаются одинаково. Их выводы легко проверить на опыте. И тогда это есть наука.

- Вы изучили Маркса? - спросил я.

- Разве его можно изучить? Это ведь целый океан. Но в коммунизм я верю.

- И я верю. Лет через пятьдесят люди будут строить города в Космосе. Можно ли представить частную собственность там, в небесах?..

- Да, это глупо. Вдруг я почувствовал, что этот человек гораздо ближе мне по духу, нежели можно ожидать от случайного собеседника. Я рассказал ему, за что меня подвергают гонениям. Я верю, что наука, объясняющая законы общественного развития, в принципе возможна, поэтому с уважением отношусь к Марксу. Он первый пытался применить научные методы к той сфере, которая вообще не подлежала научному объяснению, - к движению народов, к войнам и революциям. Однако он совершил большую ошибку; - и теперь мы за неё расплачиваемся.

- И что же? Вы её нашли? - В тоне старика чувствовалось недоверие и сочувствие одновременно. По-видимому, он сам долго ломал голову над этими проблемами, поэтому ему хорошо известно, сколько мучительных месяцев и даже лет мне пришлось пережить.

- Думаю, что нашёл, - сказал я.

- С этого у меня всё и началось. Кратко рассказал, как едва не очутился в сумасшедшем доме. Спасла профессия, поэтам и фантастам не возбраняется фантазировать. Но когда я об этом начал писать настойчивее и тверже, дело приняло серьёзный оборот. Впрочем, не стоит жаловаться. В прошлые времена со мной поступили бы так же, как Сталин поступил с Н.А. Вознесенским, который по его приказу был расстрелян в 1950 году. Расстреляв Вознесенского, Сталин тут же стал писать «Экономические проблемы социализма». Можно ли это считать простым совпадением? Конечно, здесь должна существовать какая-то связь. Известно, что Вознесенский работал над теми же проблемами.

- Я слышал, - сказал старик, - что Вознесенский совершил какое-то открытие в области политической экономии. А Сталин его присвоил.

- Вряд ли, - с горькой улыбкой возразил я.

- Думаю, что это было не так. Почему, по-вашему, Энгельс не опубликовал четвёртый том «Капитала»? У него было достаточно времени для его обработки, целых двенадцать лет.

- Почему?..

- Мне кажется, всё дело в последней странице. Вы обращали на неё внимание?

- Нет, не обращал.

- К сожалению, никто не обращает. А Вознесенский, по-видимому, обратил. И показал Сталину. Так я думаю. Четвёртый том тогда только готовился к печати. То, что было издано Каутским... Там много отсебятины. Научное издание четвёртого тома началось после смерти Сталина. По архивам Маркса, полученным в Германии. Естественно предположить, что Вознесенский познакомился с ним ещё до выхода из печати. Вопросами политэкономии в Политбюро занимались два человека - он и Сталин. И самое главное: сталинские «Проблемы» - прямая противоположность тому, о чём сказано на последней странице «Капитала». Сталин словно бы испугался, что после его смерти победит именно этот неожиданный Маркс. Поэтому он и начал закреплять то, что взял от прежнего Маркса.

- Вы так говорите, словно у Вас есть доказательства.

- Доказательств нет, кроме последней страницы «Капитала». Но обратите внимание, как все эти исторические события совпадают по времени: Подготовка к печати четвёртого тома, расстрел самого выдающегося экономиста и, наконец, сталинский вариант политэкономии социализма. Если это всего лишь совпадение, то не много ли их нагромоздилось за какие-то два-три года? Поймите: Сталин не мог не сознавать, что в «Экономических проблемах социализма» он оставляет завещание. Не мог он также не бороться за то, что вылепил собственными руками. А последняя страница «Капитала» всё разрушает.

- Да, но Энгельс....

- Энгельс и раньше не соглашался с Марксом по поводу физиократов.

А Маркс - всё больше и больше склонялся к ним. И вот оказалось: Маркс утвердил свою главную мысль посмертно. Сделал её заключающей, подводящей итог всей его жизни. Нужно думать, что это явилось большой неожиданностью для Энгельса.

- Простите, но я покамест не совсем понимаю, о чём идёт речь, - неторопливо доставая сигарету, произнёс старик.

- Сталин тогда уничтожил не только Вознесенского, а всех, кто его близко знал.

- Что же это за страница?

- Она всё меняет, всё...

Я посмотрел на часы. До бюро оставалось полчаса.

- Но об этом нельзя говорить мимоходом. Это чрезвычайно серьёзно.

- Ещё бы! - Согласился старик. Если за неё такая борьба. Приду домой и сразу же её разыщу. Говорите, последняя?

- Да, последние идут только приложения.

Старик затоптал брошенную сигарету. Его лицо стало суровым, словно он принял решение, от которого зависит вся его дальнейшая жизнь. Если вдуматься, то - что же тут удивительного? Маркс - не Бог, а только человек. А человек с человеком всегда имеет право не согласиться. И если Маркс понял, что ошибался... Он обязан был как-то заявить об этом. Я поднял синюю папку, лежавшую на скамейке. Это ещё один вариант моих объяснений того, что неизбежно вытекает из последней страницы «Капитала». Десять лет я об этом пишу в ЦК. - Десять лет. Но зачем я тащу эту папку в Горком? В различных партийных инстанциях - от писательского парткома до ЦК КПСС - за десять долгих лет накопилось немало посланных мною папок. Не под каждой из них я сегодня мог бы поставить свою подпись. Дело это чрезвычайно трудное, осваивалось оно медленно. Со временем проблема становилась всё яснее - и я снова туда писал. Варианты, варианты. И со стороны онтологии, и со стороны гносеологии, а результат один: бюрократический дот ощетинился тысячами чернильных автоматов, нет на мне живого места - я весь замаран. Чёрный человек, чёрный, чёрный...

- Слушайте, дорогой, - обращаюсь я к собеседнику. Возьмите эту папку. Там сказано и о кресте, и о субстанции. Хотите? - Старик грустно улыбнулся...

- Самиздат?.. Ладно уж, давайте. По своей земле ходим, не по чужой. Повсюду кровушкой нашей полита. Koгo мы должны бояться? - на секунду задумался. - Разве крест имеет отношение к последней странице «Капитала»?

- Самое непосредственное.

- Где же Вас искать?

- В конце рукописи есть адрес. Вернёте по почте. Или приезжайте. У нас грибов много. Старик тут же развязал папку, надел очки и прочёл название моей работы: «Энергия прогресса». Что-то хотел спросить, но передумал. Пожав ему руку, я направился на бюро Киевского горкома партии. Чувствовал себя довольно бодро. Боли прошли, появилась твёрдость в ногах, - я, уже не горбился. Не покидало чувство, что Святой Владимир с отеческой грустью смотрит мне вослед, благословляя меня поднятым крестом. 

Энергия прогресса

 
Нет, это будет не совсем то, что осталось у старика. Здесь я изложу только главные мысли. Меня не покидает надежда, что когда-то представится возможность изложить всё гораздо шире и полнее.

А покамест, по необходимости, приходится излагать конспективно. Вряд ли в подобном разговоре можно обойтись без цитат; однако, я постараюсь, чтобы их было как можно меньше. Думал ли ты, читатель, о том, что такое деньги? От нашего ответа на этот вопрос зависит так много, что можно смело сказать: из него, из ответа нашего, берут своё начало все жизненные пути - и личные, и общечеловеческие. Нужно ли делать революции, как и когда их делать или вообще они противопоказаны земным людям, - всё зависит от того, как мы ответили на главный вопрос: что такое деньги? Этим вопросом всегда занималась политическая экономия. Несмотря на некоторую неопределённость этой науки, без неё на земном шаре жить нельзя. Кстати сказать, неопределённости существуют даже в физике, однако, квантовая механика неплохо справляется со своими обязанностями. К сожалению, в политической экономии неопределённостей гораздо больше. И самая серьёзная из них - ответ на вопрос, который мы только что поставили.

Субстанция стоимости

 
Ответ марксизма гласит: деньги - мера стоимости и средство учёта воплощённого в товары общественного труда, который является субстанцией стоимости. Здесь мы, как будто, в самом деле, имеем исчерпывающий ответ. Далее следует классифицировать различные виды стоимостей (потребительная, меновая, прибавочная и т.д.) - и у нас должна появиться уверенность, что научный аппарат готов, можно с ним отправляться на горные тропы познания.

Однако меня смущает понятие «субстанция», которое возникает в данном случае. К. Маркс повсюду употребляет в разном значении выражения («субстанция стоимости» и «общественная субстанция»). По мнению Маркса, это есть не просто труд, а общественный труд, что очень важно. И всё же последуем его девизу: «Всё подвергай сомнению».

Понятие «субстанция» употребляется тогда, когда мы действительно подходим к вершинам познания. В религии это Бог, в диалектическом и метафизическом материализме - материя. Мы имеем возможность задать следующий вопрос: «Что есть субстанция вещества?». Однако нелогично звучит, вопрос: «Что есть субстанция материи?». Вещество не есть - это только относительное состояние материи. Так его определяет В.И. Ленин. И это вполне справедливо. Вещество распадается до лучевых потоков, выделяя при этом огромное количество внутренней энергии. Материя, в отличие от вещества, не исчезает и не возникает.

Она, материя, и является субстанцией всего существующего и происходящего. Может ли в мире существовать несколько субстанций? Мне кажется, что даже сам этот вопрос выглядит абсурдно. Это всё равно, что спросить: может ли у человека быть несколько матерей? Мать всегда одна и только одна.

Но тогда, возможно, существуют какие-либо подсубстанции, которые можно использовать в различных науках в качестве рубежа нашего познания? В природе таких «подсубстанций» нет. Если они появляются в каких-то теориях, то это не есть субъективная реальность, а всего только условный термин, существующий ради самой теории. Уберите эту придуманную «субстанцию» или «подсубстанцию» - и теория, некогда выглядевшая весьма величественно, развалится у вас на глазах.

Найдутся читатели, которые скажут: «Политэкономия - особая наука, её нельзя путать с естествознанием. А вы предъявляете к ней точно такие требования, какие можно предъявить только к eстественным наукам».

Хорошо, пусть будет «особая». Но в этой «особой» науке в качестве субстанции принимается категория сугубо физическая - труд. Пусть он будет общественный - это, в сущности, дела не меняет. Из этого дополнительного условия следует то, что нас интересует труд не отдельной клетки, а всего организма в целом. Сколько энергии при этом вырабатывает отдельная клетка (человеческое существо или даже предприятие) - мы не знаем, да нам это и знать не обязательно. Мы принимаем в расчёт совокупный труд целого народа или даже человечества. Так ставит задачу политическая экономия; - и я против этого возражать не собираюсь.

Возражения возникают вот в какой части. Труд и работа - понятия тождественные. Мы трудимся или работаем - это одно и то же. Но когда вместо слова «труд» употребляется слово «работа», - политэкономия из «особой» науки превращается всего лишь в особую отрасль физики. Конечно, речь идёт о физике в аристотелевском смысле, но, всё же, это физика, а не что-либо иное. И тогда злобные заклинания, не позволяющие нам «путать» физическое и социальное, выглядят обыкновенным шаманством. Итак, заменяем понятие «труд» понятием «работа». Отсюда получаем: субстанцией стоимости является совокупная работа общества. Как будто ничего не изменилось. Однако двинемся дальше. Энергия и работа измеряются в одних и тех же единицах мер - в эргах и джоулях. Следовательно, их также можно считать синонимами. Таким образом, при помощи логических преобразований - в конечном счёте получаем следующее: СУБСТАНЦИЕЙ СТОИМОСТИ ЯВЛЯЕТСЯ СОВОКУПНАЯ ЭНЕРГИЯ ОБЩЕСТВА. Внимательно проследив за ходом мысли, читатель убедится, что в фундаментальной формуле К.Маркса, мы по существу ничего не изменили. Однако, то, что нами здесь получено - уже, собственно, не марксизм. Здесь возникают иные социальные акценты. Практические выводы также иные.

Совокупная энергия общества - это не обязательно человеческий труд. Арабские шейхи, которые своими неумеренными притязаниями потрясают промышленный мир, просто сидят на нефтяных скважинах - трудиться им нет надобности. За них работает общечеловеческая терпимость, не позволяющая удалить собаку, сидящую на копне сена: и сама не ест, и другим не даёт. Резкость здесь уместна, - вряд ли мусульманских божков можно считать благодетелями своих народов. Между тем, именно они определяют мировую стоимость. Они, а не труд миллионов западных рабочих, которых угнетает экономический кризис.

Следовательно, стоимость, прежде всего, определяется богатством энергетических источников, которые человек использует для своего прогресса. Его труд лишь направляет энергию, накопленную природой. Он - проводник, но не генератор энергии. Сам же генератор следует искать в природе.

Во времена К. Маркса физический труд человека занимал весьма заметное место в производстве. Конечно уже и тогда, основным источником энергии в промышленности были не человеческие мышцы, - паровые машины питались углём. Однако уголь добывали вручную. Поэтому казалось, что первичным источником энергии является человеческий труд. Вот по какой причине он оказался в теории Маркса основой стоимости или субстанцией, что, в общем, одно и то же. Но пойдём дальше. Прав ли К. Маркс вообще, употребляя категорию субстанции по отношению к человеческому труду? «Философский словарь», изданный АН УССР в 1973году, в статье «Субстанция» утверждает: «Образец диалектико-материалистического употребления категории субстанции дал К. Маркс в «Капитале». Анализируя понятие стоимости, он показал, что субстанция стоимости, не зависящая от различных форм её проявления, есть «человеческий труд».

Следует оговориться, что этот словарь, в отличие от московских изданий подобного рода, в общем и целом даёт правильное определение субстанции: это есть материя, как субъект всех своих изменений. То же самое утверждал украинский институт философии и десять лет назад в энциклопедической статье о субстанции. Киевские философы последовательны в этом вопросе: субстанция есть философская категория, которая характеризует материю как субъект.

А вот как понимают категорию субстанции юдо-митинцы, которых с полным правом можно считать отцами вульгарного материализма в нашей стране: «Материалисты под субстанцией понимают нечто существенное». И это не оговорка, нет! Это система взглядов, которая упорно, последовательно проводится философской школой П. Юдина в течение сорока лет. Глупо, вульгарно, антинаучно. И, кстати говоря, совсем не по-ленински. Ленин за веществом не признавал права на объективную реальность, существующую вне нашего сознания: это всего лишь состояние материи, но не самоё материя.

Но не будем подробно останавливаться на тех нововведениях, которыми «обогатили» ленинскую философию юдо-митинцы. По нашим представлениям, их писания находятся за пределами философии. Вообще, это всего лишь угодливое политиканство, обслуживающее невзыскательные умы некоторых высокопоставленных столоначальников. Вернёмся к «общественной субстанции» К. Маркса, - можно ли считать её образом употребления категории субстанции, как утверждают киевские философы?

Из упомянутой статьи следует, что субстанцией всегда является только материя, а не какой-то процесс. Она, материя, есть субъект всех своих изменений, то есть всех без исключения процессов, протекающих как на земле, так и повсюду в Космосе.

Труд, работа, энергия и даже самоё жизнь - это субстанциональные процессы, но отнюдь не сама субстанция. Субстанция находится где-то за порогом всех превращений - там, где дальнейшие превращения уже невозможны.

Даже юдинский «Философский словарь» в этом случае совершенно прав: «Субстанция - неизменная основа всего существующего, сохраняющаяся при всех превращениях, в отличие от конкретных изменяющихся предметов и явлений». Как юдинцы при этом умудряются объявить субстанцией «нечто вещественное» - это известно только Господу Богу. Чтобы узаконить вещество в роли субстанции следует, прежде всего, уничтожить атомные реакторы, так как они со всей очевидностью доказывают, что вещество ни в коем случае не является неизменной первоосновой всего существующего.

Итак, труд не есть материя; - он есть процесс материальный и духовный одновременно. Он, конечно, не субъект, а только активное проявление. Именно поэтому труд не может быть субстанцией.

«Постойте! - возразит читатель, привыкший подвергать сомнению всё, кроме марксизма. - Мы вышли из рамок. Следует говорить не о природе вообще, а только о деньгах, - о стоимости как таковой. В широком смысле субстанцией, конечно, является материя. Это ясно. Но в качестве субстанции стоимости следует принимать общественный труд. Он есть источник всякого богатства».

Возразим нетерпеливому (и к тому же нетерпимому!) приверженцу «общественной субстанции» словами самого же Маркса:

«Труд не есть источник всякого богатства. Природа (подчёркнуто Марксом - М.Р.) в такой же мере источник потребительных стоимостей (а из них-то ведь и состоит вещественное богатство!) как и труд, который сам есть лишь проявление одной из сил природы, человеческой рабочей силы».

Так что же, в конечном счёте, является субстанцией стоимости труд - или материя? Из приведённого высказывания следует, что субстанцией стоимости оказывается материя, природа. Мне возразят: «Вы путаете стоимость и потребительную стоимость - это безграмотно!». Но с какой точки зрения безграмотно? - вот вопрос. Безграмотно с точки зрения К. Mapкca или с точки зрения мировой политэкономии и здравого смысла вообще? Вдумаемся в приведённые выше слова К.Маркса, сказанные им по поводу Готской программы, которая начиналась так: «Труд есть источник всякого богатства и всякой культуры». Маркс возражает, - нет, не труд, а природа. Человеческий труд «...есть проявление одной из сил природы».

Здесь я не собираюсь спорить с К. Марксом - под этим определением труда можно подписаться обеими руками. Однако Маркс в данном случае отрицает самого себя, - то есть придуманную им «общественную субстанцию».

Пусть не столь явственно, как на последней странице «Капитала», куда мы ведём читателя, но всё же отрицает. Субстанцией всех видов стоимостей является природа, поскольку она есть субстанция самого труда. Природа и материя в данном случае выступают как синонимы. Впрочем, синонимами их следует считать всегда, если речь идёт о природе в целом, то есть о Вселенной.

Природе, конечно, деньги не нужны - они нужны только человеку.

Работа, энергия повсюду измеряется в эргах и джоулях. Однако человеческая работа в эргах измеряться не может - для её измерения необходимо нечто подвижное, текущее. Так появляются деньги, - отражение субстанции. Её измерительный инструмент. Но разве отсюда следует, что иные средства измерения обращают работу из явления физического в явление, вытекающее из какой-то совершенно иной субстанции, нежели материя? Какой же это материализм? Разве только по своему названию, а не по существу.

А ведь это условие (нельзя «путать» физическое и социальное) позволило проделывать с политической экономией такие фантастические трансформации, что она вообще перестала быть наукой - от неё осталась голая апологетика. Именно это мы и намерены показать на примере политэкономии социализма, которая в течение сорока лет разрабатывается в нашей стране под общим идейным руководством тех же юдо-митинцев.

И ещё один весьма важный факт: повсюду выступая против метафизики (даже в её материалистических формах) наши философы не желают замечать, что в основе теории Маркса стоит субъективный идеализм. Это, несомненно, так как все корни марксистской теории погружены в придуманную Марксом «субстанцию», которая отсутствует в самой природе. Она появилась в голове Маркса, как его субъективное отражение действительности.

Есть извечный принцип: то, что не материя - идея. И наоборот. Поскольку «общественная субстанция» не есть материя, - она есть всего лишь субъективная идея К. Маркса. Но не больше этого!..

Как мы увидим из дальнейшего, эта теория зиждется на формальном различии двух видов стоимости, - потребительской и меновой. То есть сначала возникает научный аппарат, затем данный аппарат до такой степени абсолютизируется, что в угоду ему подгоняется анализ явлений природы и общественной жизни. Однако разница между потребительной и меновой стоимостями весьма относительна. Прикуривая от дерева, подожжённого молнией, я пользуюсь потребительной стоимостью - то есть тем, что представила в моё распоряжение сама природа. Но когда я зажигаю спичку, немедленно вступает в силу «общественная субстанция»: спичка - продукт человеческого труда. Однако меня интересует не спичка, а сам огонь. Является ли он продуктом «общественной субстанции» или всегда остаётся детищем самой природы?..

Поэтому, когда мы говорим о субстанции стоимости, - её определение трудом не только сомнительно, но вообще неверно. В данном случае мы злоупотребляем термином «субстанция», - самым великим из всех человеческих понятий.

Субстанция есть то, о чём нельзя спросить: «Что есть её субстанция?» Или, например, можно спросить: «Что есть субстанция света?». Но как на это ответить? Мы знаем, что фотон обладает нулевой массой покоя. Нуль массы - это и есть нуль вещества. Современные достижения физики убеждают нас в том, что свет является субстанцией всякого вещества, - живого и неживого. Но вещество не является субстанцией света. Следовательно, свет есть субстанция самого себя.

О труде мы вправе спросить: «А что является его субстанцией?». Ответ: рабочая сила. Вопрос: а что есть субстанция рабочей силы? Ответ: пища. Вопрос: а что является субстанцией пищи? И только здесь, кажется, мы подходим к истинной субстанции, так как дальше идти некуда: «Пища служит источником силы в нашем организме, потому, что она ни что иное как консерв солнечных лучей. Человек вправе величать себя сыном солнца». Так писал К.А. Тимирязев в своей замечательной книге «Жизнь растений». То, что не есть субъект, не является также субстанцией. Но может ли процесс (труд, работа, энергия) быть субъектом? Конечно, не может - это всё равно, что именовать отцом или матерью не людей, нас породивших, а только половой акт...

Поэтому весьма распространённое утверждение, что, дескать, «труд создал человека», так же ошибочно, как и «общественная субстанция». Прав Тимирязев, но не Маркс: человек действительно сын Солнца, сын Света, сын Субстанции. Однако, не сын своего собственного труда, который у Маркса выступает в роли некоего мистического субъекта.

Существует и такой поворот мысли: коль субстанция есть субъект (это признается всеми последовательными материалистами), то, возможно, субстанцией стоимости является сам «общественный человек»?

Однако человек в роли субстанции стоимости может рассматриваться только работорговцами. В практической деятельности так его рассматривал Сталин. Ему был дорог Маркс именно своими ошибками. Поэтому Сталин и закрепил их в своих произведениях в виде единой социалистической истины - они подводили теоретический базис под архипелаг Гулаг.
 

Маркс и физиократы

 
Была ли политэкономия когда-либо наукой в более точном смысле, чем у Маркса? Её альфой и омегой является определение субстанции стоимости, - то есть поиски ответа на вопрос: что такое деньги?

В истории нередко случается так, что детские ответы на проклятые вопросы приводят к более надёжным результатам, нежели ответы лукавых мудрецов. Так случилось и с наивными представлениями средневековья, получившими своё выражение в теории меркантилистов: субстанцией стоимости (денег) являются деньги, - их кругооборот. Деньги производят деньги, поэтому следует торговать, торговать!..

Определение субстанции ошибочно, однако вывод правильный: стоимость должна свободно, беспрепятственно двигаться по артериям общественного организма, ибо её субстанцией, в конечном счёте, является солнечный свет. Он есть субстанция всего живого на земном шаре. Это сегодня ясно даже школьникам - общие понятия об учении Тимирязева и Вернадского даются в десятилетке. Только академик Опарин продолжает упорствовать, пытаясь реализовать юдо-митинскую «философию» в главной проблеме современного естествознания: в вопросе о происхождении жизни. Коль по «учению» юдо-митинцев (а они унаследовали его от Сталина!) под субстанцией следует понимать «нечто вещественное», то и самоё жизнь надо как-то сфабриковать из земных материалов. Трудную задачу поставил перед собой Опарин!..

Итак, истинной субстанцией стоимости является Космический Свет. Это за его счёт обогащаются энергией злаки и другие растения. Животное питается растениями, человек питается хлебом и мясом животных - так солнечный свет поступает в кругооборот, охватывающий всю биосферу. Но люди не могут возить за собой мешки с зерном, - это очень громоздко. Огонь когда-то добывался из лесных пожаров. Сегодня и лес, и огонь упрятаны в спичечную коробку. То же самое произошло с зерном и мясом - их упрятали в кошельки: денежные знаки являются отражением некоего количества зерна и мяса.

«А остальные товары? - спросит читатель. - Разве мы покупаем только пищу?». Нет, не только пишу. Однако другие товары производятся тогда, когда есть пища. Производя одежду, обувь, автомобили и так далее, мы расходуем на их изготовление некоторое количество энергии, полученной нами от Солнца в виде пищи. Сами того не сознавая, мы, как и раньше, до изобретения денег, - всё, нами производимое, оцениваем количеством хлеба. Когда нет хлеба, самые дорогие вещи теряют стоимость - они нас больше, не интересуют. Меркантилисты интуитивно уловили главное свойство денег: это есть идеальные проводники солнечной энергии на земном шаре. Когда на их пути возникают искусственные преграды, происходит замыкание и, в конечном счёте, разрушение системы.

В пределах естествознания своего времени истинно научный ответ на эти трудные проблемы дали физиократы. Впрочем, они дали гораздо больше, чем позволяло естествознание второй половины XVIII столетия. К.Маркс совершенно справедливо именует их отцами современной политической экономии. Не прав он только в том, что именует их экономию политической, она не политическая, а физическая. Политической её сделали А.Смит и А.Риккардо, - авторы теории трудовой стоимости. Маркс усугубил их ошибки тем, что вообще оставил от этой теории голую политику.

Создатель Физиократической теории Франсуа Кенэ был королевским врачом. Отлично зная физиологию человеческого организма, он начал вдумываться в физиологию общества. Кенэ пришёл к выводу, что общество в целом существует по тем же естественным законам, по которым живёт отдельный организм. Вначале производится пища, затем возникает потребность в других товарах. Иной последовательности быть не может.

Но дело не только в этом - это понятно любому человеку. Физиократы решили более сложную задачу: откуда прибывает прибавочная энергия на земной шар?

Растут города, увеличивается население, а ведь это, в конечном счёте, - общечеловеческий прирост энергии. За счёт чего он происходит? Что стоит в основе энергии прогресса?

Подробно исследовав земледелие, Кенэ пришёл к следующим выводам. - Природа земледелия такова, что оно, земледелие, способно умножить наш труд. Понять это довольно легко. Никто бы не стал пахать землю, если бы злаки несли в себе такое же количество энергии, каким обладает трава. Скотоводческие народы не смогли создать развитых государств. Почему? Потому, что их энергетический баланс был основан не на злаках, а на дикорастущих травах. Они же, травы, по энергетическим показателям гораздо ниже злаков; у трав нет самого главного, - колосьев с зерном. Есть только стебли. Но стебли есть также и у злаков: солома всегда использовалась для кормления животных наряду с сеном.

Злаки несут пищу для людей и животных одновременно: зерно плюс солома. Травы кормят только животных, а человек получает молоко и мясо. Хлеба у него нет, поэтому нужна несоизмеримо большая площадь земельных угодий, чтобы прокормиться одному человеку. Перенаселённость наступает уже тогда, когда человек с человеком даже встречаются не каждый день - так мало людей. О появлении городов в данном случае даже и думать нельзя.

Простые расчёты убеждают нас в том, что земледелие неизмеримо увеличивает прирост солнечной энергии на земном шаре - за счёт зерна, конечно. Тот, кто работает в земледелии, способен производить больше, чем нужно ему и его семье для удовлетворения собственных нужд. Следовательно, излишки можно обменять на какие-то полезные вещи. Появляются люди, которым уже не нужно заботиться о производстве пищи - они производят серпы, плуги, бороны. Это, в свою очередь, усиливает производительные способности земледелия. Оно теперь способно кормить ремесленников, воинов, королевский двор. Развивается наука и культура.

 
Прочертив эту схему, мы поставим точку. Всё остальное читатель должен домыслить сам. Теперь он легко поймёт, как и почему появились деньги. У них всегда было одно и то же назначение: мгновенно оценить, - сколько в данном пункте в данный момент времени протекло солнечной энергии. Деньги никогда не были ничем иным, кроме эквивалента солнечной энергии, текущей по экономическим артериям.

Маркс, пытаясь опровергнуть теорию физиократов, возражает: конечно, прирост органического вещества в сельском хозяйстве существует, но ведь он проявляется не без труда. Как будто верно. Однако вдумаемся в следующий пример: бросается в землю зерно, которое вскоре умирает. Но сама его смерть из одного зерна рождает 20 ÷ 30 зёрен. Разве это дело рук человеческих? Ведь из одного килограмма железа мы никак не можем изготовить 30 килограммов гвоздей. Где же мы видим прибавку, от собственных рук? Есть только изменение формы вещей.

Отсюда следует перейти к вопросу: происходит ли прибавка солнечной энергии за счёт других видов человеческой деятельности или она возможна только в земледелии? Ни люди, ни машины принимать солнечную энергию не могут - это делают только растения. Следовательно, прибавочная стоимость возникает лишь в земледелии. Сначала она возникает в виде ренты, затем в процессе движения по экономическим артериям преобразуется в промышленную прибыль. Не могут люди вложить больше энергии в строительство домов, заводов и т.п., чем потреблять её в пище - против этого восстает закон сохранения и превращения энергии.

Однако, здесь необходима следующая оговорка. Из сказанного выше не следует, что промышленность не влияет на земледелие. Возникая из недр земледелия, затем и сама включается в фотосинтез, то есть начинает производить капитал. Но она его производит только исключительно при помощи земледелия. Другого органа для приёма солнечной энергии у неё нет. Чтобы лучше понять, в чём состоит ошибка авторов теории трудовой стоимости (А. Смит, А. Риккардо, К. Маркс), приведём следующий пример.

Допустим, некто пожелал стать энергетиком. Естественно, первым делом, он обязан разобраться, откуда поступает электроэнергия на предприятия и в городские квартиры. Увидав провода, он пошёл по линии и дошёл до трансформаторной будки. «Эврика!» - восторженно вскрикнул наш энергетик. Затем, надолго замкнувшись в кабинете, начал строчить том за томом, создавая собственную школу энергетики. То обстоятельство, что до электростанции он так и не дошёл, - ни для него, ни для его последователей не имело значения. Они из года в год упорно твердили: электроэнергия производится в трансформаторной будке - и нигде больше...

Читатель возмутится: «Это невозможно!». И будет, конечно, прав. Но в марксизме это почему-то оказалось возможным. Теория трудовой стоимости несостоятельна, прежде всего, потому, что она нарушает закон сохранения и превращения энергии.

Тут уж политикам придётся умолкнуть - в дело вступает физика! А поскольку политэкономия возникла тогда, когда победила теория трудовой стоимости, то приставка «полит» должна быть отброшена: реально существует только физическая экономия, основанная школой физиократов.

Во времена Ф. Кенэ законы фотосинтеза ещё не были изучены. Никто не говорил о солнечной энергии. Люди думали, что Солнце даёт нам только тепло, а всё остальное делает сама земля. Поэтому физиократы выводили прибавочную стоимость («чистый продукт») из способности земли родить, умножать богатство.

Они ставили в основу накопления богатств - прирост живого вещества. В промышленности этого прироста нет, - следовательно, промышленность с этой точки зрения бесплодна: она только придаёт новую форму телам, - глину превращает в кирпичи, шерсть - в одежду и т.д. Промышленность является производителем формы, но не материи. А всё, что не материя - есть образ, идея. И ничего больше!..

Однако, идея в виде плуга (он-то ведь не просто кусок железа!) начинает наращивать материю в виде солнечных лучей, сгустившихся в пшеничном зерне. Так на Землю приходит Творящий Свет, чтобы стать человеком и одержать победу над силами тьмы, хаоса, смерти.

Вот что по этому поводу говорил известный в своё время физиократ Ф. Паолетти:

«Такое увеличение количества материи, каким являются произведения земли, несомненно не имеет и никогда не сможет иметь места в промышленности, которая даёт материи только форму, только видоизменяет её; поэтому промышленность ничего не создаёт. Но промышленность, возражают мне, придаёт материи форму, следовательно - она производительна; ибо она представляет собой производство - если не материи, то формы. Хорошо, я этого не отрицаю. Но это не создание богатства, а наоборот, - не что иное, как расход».

В самом деле, разве промышленность обогащает земной шар новой прибавочной энергией непосредственно - без участия земледелия? Она поглощает уголь и нефть, которые накоплены Землёй за счёт фотосинтеза прежних эпох: И если даже представить, что вся промышленность уже работает на атомной энергии, то и тогда это всего лишь расход: запасы урана не вечны. Нас ободряет вера в то, что люди когда-нибудь обуздают термоядерную энергию. Однако даже она в абсолютном смысле для земного шара не является прибавочной: ради её производства придётся расходовать водород, которого довольно много в наших океанах. Но всё же это - земная энергия, - та, которая законсервирована природой в земном веществе. А прибавочная - значит внешняя, пришедшая к нам из Космоса.

Такой энергией, - вечной, неистощимой (!) - способно обогащать нас только Солнце. И самое главное: прибавочная энергия Солнца прибывает к нам в виде живого вещества, которое физиократы ставили в основу энергии прогресса. Именно так (энергия прогресса) можно назвать дар природы, - понятие физиократов, которое у них тождественно «чистому продукту». В более поздних теориях «чистый продукт» получил наименование «прибавочной стоимости». И сразу всё затемнилось - перед глазами остались только денежные знаки, а то, что стоит за ними, растворилось в неизвестности. В таком затемнённом виде прибавочная стоимость выступает в «Капитале». Что из этого вышло - показывает нам сама история.

Фотосинтез вырабатывает ежегодно на земном шаре 150 миллиардов тонн живого вещества - по 128 тонн на каждого земного человека! Вот где находится истинный генератор энергии прогресса.

Мы могли бы назвать субстанцией стоимости фотосинтез. Однако, фотосинтез тоже не субстанция, а субстанциональный процесс. - Истинной субстанцией является Творящий Свет как единственный Субъект всякого производства.

Маркс - всего этого не понимал. В «Капитале» он качественно не различает вещества органического и неорганического, - не сознаёт того, что именно органическое (пища) стоит в основе производства всех других товаров. Вот, например, он пишет по поводу «чистого продукта» физиократов:

«Этот последний физиократы опять-таки понимают неправильно. Они считают его чистым продуктом потому, что, например, пшеницы получается больше, чем съедают фермер и рабочий; но ведь и сукна производится больше, чем его нужно производителям сукна, - рабочему и предпринимателю».

Мы могли бы спросить у Маркса: пшеница сама себя воспроизводит, но воспроизводит ли себя сукно? Его воспроизводит та же пшеница человеческими руками. Или Солнце - так будет точнее.

Достаточно сравнить высказывание Маркса с тем, что говорил Ф. Паолетти, и мы поймём, до какой степени Маркс далёк от научного мышления. И это весьма странно: физиократы появились на целое столетие раньше Маркса. Философия, общие представления о космических взаимосвязях, отличие живого от неживого, причины от следствия - всё это отступает на второй план перед величественной бухгалтерией, разработкой которой занята голова К. Маркса.

Он и прибавочную стоимость выводит из чистой бухгалтерии, совершенно не сознавая, где находится её первичный источник. Аля него она возникает только на счётах, но не в поле, где произрастают злаки. Поразительно: Маркс даже не скрывает того факта, что его прибавочная стоимость произрастает только из формы теории:

«Актёр, например, и даже клоун, является в соответствии с этим производительным работником, если он работает по найму у капиталиста (антрепренёра), которому он возвращает больше труда, чем получает от него в форме заработной платы; между тем, мелкий портной, который приходит к капиталисту на дом и чинит ему брюки, создавая для него только потребительную стоимость, является непроизводительным работником».

Абсолютизировав различие между видами стоимости (конечно, относительное различие!), - он отсюда выводит прибавочную стоимость. Впрочем, он сознаёт, что дальше формы теории он не пошёл: «Здесь мы имеем такую характеристику труда, которая проистекает не из его содержания или его результата, а из его определённой общественной формы». - Убийственное признание! Мир грохочет миллионами новых машин, разрастаются Нью-Йорк и Лондон, - человечество обогащается прибавочной энергией. Но эта энергия, по Марксу, появляется не из содержания или результата нашего труда, а всего лишь из «определённой общественной формы». Но кто изобрёл эту форму?

Портной выполняет одну и ту же работу, однако всё зависит от того, где он её выполняет, - форма, форма должна первенствовать, ибо вся прибавочная энергия земного шара произрастает из бухгалтерской книги. Достаточно клоуну попасть не в ту графу, и он уже прибавочной стоимости производить не будет. Будто, кривляясь перед зрителями, повизгивая и кувыркаясь, он раньше её производил! Уму непостижимо, как можно было до всего этого додуматься через сто лет после Ф. Кенэ. И уж совершенно трудно понять, почему умные люди не замечают этих нелепостей через сто лет после Маркса, в наш-то космический век!..

Так возникает «общественная субстанция», - возникает из форм учёного, но не из объективной реальности как таковой. То же самое происходит у Маркса с поваром: повар в ресторане производит прибавочную стоимость; повар, работающий у капиталиста на дому, производит только потребительную стоимость, но не прибавочную.

Академики от Марксизма полагают, что учебники физики пишутся не для них. Иначе они бы задумались над вопросом: как могла дожить, до нашего времени теория, которая нисколько не лучше теории «вечного двигателя»? Закон сохранения и превращения энергии - главнейший закон мироздания. У Маркса он попирается столь явно, что становится стыдно за земного человека вообще. Правда, следует оговориться, что всё это пришло к Марксу от А. Смита, однако, Маркс его не опровергает, а наоборот, соглашается с ним. И соглашаясь, возводит на этом фундаменте огромное сооружение, которое сегодня именуется марксизмом.

На самом же деле и портные, и повара, и даже рабочие, производят услуги, а не прибавочную стоимость,- её можно производить только в земледелии, где злаки принимают новую, прибавочную энергию Солнца. Как всё это происходит:

«Дайте повару некоторое количество гороха для приготовления обеда; он сварит его, как следует, и в готовом виде подаёт Вам на стол, но подаёт он то же количество, которое получил; наоборот, дайте такое же количество гороха огороднику, чтобы он вверил его земле, и он, в своё время возвратит Вам по меньшей мере вчетверо больше полученного. Это и есть настоящее и единственное производство».

Так понимает производство физиократ Ф. Паолетти. Его выводы легко проверить на опыте - и по сему это есть подлинная наука. Но каким образом можно подтвердить «субстанцию» К.Маркса? Ведь её нет, этой «субстанции», - она существует только в воображении К. Маркса. В этой «субстанции» нет ни одной калории - она, в самом деле, есть «ничто».

Тогда как же быть с эксплуатацией - разве её тоже нет? Нет - эксплуатация существует. Но в том-то и дело, что совокупным фондам общества от неё нет никакой прибавки. Это потеря для рабочих и прибыль для капиталиста. Не больше, чем карточная игра.

Здесь существует огромная моральная проблема. Однако экономических теорий на этой почве строить нельзя. Более того, эксплуатация не обогащает государство, а ведёт его к неминуемой гибели.

Но, может быть, Маркс не сознавал того, что его теория далека от объективной реальности? Иногда он сознавал это. Однако Маркс вполне сознательно поставил перед собой задачу любой ценой разрушить теорию физиократов:

«Для того, чтобы сохранить категорию не только определения величины стоимости различной величиной рабочего времени, но и определение субстанции стоимости общественным трудом, требуется отрицание абсолютной земельной ренты» (подчёркнуто Марксом - М.Р.).

Сказано это по поводу А. Риккардо - сказано вскользь, между прочим; но разве сам К.Маркс не поступает таким же образом? Он привык мыслить на бумаге - поэтому иногда остаются свидетели, позволяющие нам понять побудительные причины его многолетних трудов. Теория физиократов и теория Маркса рядом ужиться не могут - это ясно. Поэтому следует отрицать очевидное, - отрицать упорно, на сотнях и тысячах страниц. Зачем это нужно Марксу? Неужели его ведёт одно только тщеславие? У нас нет оснований так думать. Но всё же приходится сделать вывод, что Маркс не учёный, а только политик. Дело в том, что отдельные физиократы (Шмальц, например), твердили: коль существует Дар Природы, «...то на каком разумном основании можно было бы лишить его (помещика - М.Р.) этого дохода?»...

Маркс не против Шмальца и ему подобных аргументов в законах природы - и поэтому он «ниспровергает» законы природы ради политических целей. Цель у него благородная, однако, она достигается ценой потери научной истины. Можно ли оправдать подобные методы борьбы? Нет, нельзя! История доказывает, что одна ложь порождает другую - и тогда потомки барахтаются в кровавом болоте лжи...

Подчас он словно забывает о своей обязанности отрицать - отрицать во что бы то ни стало (!); - и тогда у него появляются следующие строки: «Первый довод в пользу того, что производителен всего лишь земледельческий труд, состоит в том, что он является естественной основой и предпосылкой для самостоятельного существования всех других видов труда». Но разве этого мало? Этот первый довод отлично разъясняет, где именно находится истинная субстанция прибавочной стоимости - второго бы уже искать не следовало. Однако Маркс уходит от него, чтобы «опровергать» само Солнце, - его творческую силу.

Иногда Маркс сознаёт, что физиократы сумели объяснить прибавочную стоимость более глубоко, нежели это ,делают другие политэкономы, - Смит и Риккардо, например. Он пишет, что взгляд физиократов на земельную ренту «...был вполне правомерен в своём более глубоком смысле, так как физиократы оценивали земельную ренту, как единственную форму прибавочной стоимости».

И всё же, сознавая это, - правомерность и глубину теории физиократов (!) - Маркс продолжает её отрицать во имя утверждения «общественной субстанции». Здесь мы имеем право предъявить ему претензии морального порядка: «О, великий учитель! Как же ты можешь отрицать абсолютную земельную ренту физиократов, когда сам признаёшь, что она «правомерна в своём более глубоком смысле? Ты, конечно, делаешь это в интересах рабочего класса (иначе невозможно доказать необходимость его диктатуры), поэтому я, сын донецкого шахтёра, должен быть тебе благодарен за это». Что же, я, действительно, за многое благодарен Советской власти - это моя власть! Например, благодарен за то, что она научила меня читать и писать. Но я, кажется, не в долгу перед ней, поэтому имею право сказать: За экономическую неразбериху, за преступные жертвы, за бюрократический гнёт над каждой живой мыслью - нет, за это я тебе благодарным быть не могу! А ведь это возникло потому, что ты сам себя уговорил: «требуется отрицание». Отрицание того, что ты caм считаешь и правомерным и более глубоким. Отрицание Космической истины!..

Но Маркс поплатился за это жизнью: тысячи страниц отрицания, чтобы на последней вернуться к тому, что он всю жизнь отрицал! Была ли эта ошибка научной или только политической - пусть об этом судит сам читатель. Время от времени его выводы звучат почти кощунственно: он договорился до того, что даже землю объявляет только орудием эксплуатации рабочего класса. Надо уточнить - земля в данном случае, - это почва, гумус. Слой, содержащий в себе огромное количество солнечной энергии, накопленной за счёт деятельности растений, животных и насекомых. Миллион лет потребовалось Солнцу, чтобы создать его на земном шаре. Это из, него произрастает всё живое. Вceгда, во все времена, почва выступала в роли богини-Матери: у древних египтян - Изида, у греков - Деметра, у христиан - непорочная Дева Мария, несущая на своих, руках Сына Человеческого.

И вот она, - Мать-Кормилица наша (!) - оказывается в числе орудий эксплуатации:

«Рента, процент, промышленная прибыль... не порождаются землёй как таковой" и капиталом как, таковым...». Здесь пора напомнить, что капитал - это производство прибавочной стоимости. И ничего больше! Процесс обогащения человечества солнечной энергией. Ненавидеть капитал - то же самое, что ненавидеть Солнце. Но по Марксу всё это изымается исключительно из человеческих мышц, - других энергетических источников в природе не существует. «... Но земля и капитал дают своим собственникам возможность получить соответствующие ... [пропуск] ... - предпринимателем из рабочих». Повторяю: эксплуатация существует. Отрицать её никто не собирается. Но является ли энергия, выжатая подобным образом, именно той энергией, которая стоит в основе развития земной цивилизации? И, наконец, возникает следующий вопрос: на каких энергетических источниках должен основываться коммунизм, его построение? Если мы отказываемся выжимать энергию из человеческих мышц, то откуда можно её получить для наращивания прогресса? Чего нет - того нет. Следовательно, и сам коммунизм превращается в бесплодную утопию.

 
Если хорошенько изучить Маркса, то окажется, что он нигде не говорит, на какой, основе возможен коммунизм. Ленин, когда-то во всём доверявший Марксу, был поставлен этим доверием в очень большое затруднение. И тогда он принял НЭП, - тот вид капитализма, который не устраняет советской власти и нисколько ей не опасен. Сталин повёл страну по другому, пути.

Однако, бросим взгляд на современное человечество. Города наполняются новыми миллионами жителей, а сёла исчезают с лица Земли. Если всё в мире произрастает из наших мышц, то как же 4% американцев могут кормить 96% собственного населения, да к тому же и нам иногда подбрасывают миллионы тонн пшеницы? Какими должны быть мышцы у американских фермеров, если в них заключено такое невообразимое количество энергии? Люди это или боги? Хорошо, они работают на машинах. Но ведь машины не производят хлеба, - его производит земля. При помощи машин можно объяснить; почему уменьшается сельское население. Но как вы объясните рост урожайности? Ответ: фермеры пользуются удобрениями, которые вырабатывает промышленность. То же верно. Но откуда промышленность черпает свою энергию? Неужели только из человеческого труда? Тогда у американских рабочих какие-то космические мышцы, - не от мира сего. Ответ: yгoль, нефть... А что это такое? Откуда произошло? Ответ: от Солнца...

 
Вот при каких условиях возможен коммунизм! Н ни при каких иных. Он естественно рождается из творящего Света, как ребенок рождается из чрева матери. Но Маркс - здесь не причём, - его теория, невзирая на поставленную цель, не только не способна привести к коммунизму, а наоборот: порождает застой и упадок производства. Поскольку вожди не желают мириться с застойными явлениями, они используют теорию Маркса в обратном порядке. Маркс желал освободить труд - Сталин учреждает Гулаг, чтобы переработать людей на стоимость. Ведь это Маркс его научил, что других источников не существует - только человеческие мышцы. А коль не существует, - то что делать? Цель оправдывает средства. Потомки поймут необходимость жертв - у нас не было иного выхода. Нельзя, же отречься от коммунизма - они, этого не простят. А миллионы - десятки миллионов (!) - замученных, уморенных голодом, расстрелянных и растерзанных овчарками спишутся за счёт идеи...

И вот, наконец, мы подходим к той исторической странице, до которой добирается не каждый читатель. Неужели она также написана Марксом? Но ведь тогда всё предыдущее - только сплошной мрак, бездуховный хаос.

Вот эти неожиданные строки:

«Если у человека (у каждого человека) всего его рабочего дня (всего рабочего времени, которым он располагает) было достаточно только для прокормления его самого (или в лучшем случае, ещё и его семьи), то отпали бы прибавочный труд, прибавочный продукт и прибавочная стоимость».

Понятно ли тебе, человек, о чём идёт речь? Если не понятно - думай, думай! Н если ты сам этого не осознаешь, то это осознает дьявол... Первобытный человек, не вырабатывал прибавочного продукта, - всё его время уходило на поиски пищи. Производство прибавочного продукта началось тогда, когда появилось земледелие: В таком случае, откуда этот продукт появляется, - из человеческих мышц или от плодородия почвы? А точнее: что есть субстанция прибавочного продукта и прибавочной стоимости? Можно ли при помощи эксплуатации, выжимания и т.д. получить то, чего нет в самой природе?..

То, к чему на последней странице «Капитала» приходит Маркс, есть исходная позиция физиократов. Фактически он приходит туда, откуда они начинали для гениального Кенэ это было ясно без того, чтобы проходить многотомный путь ученичества. Именно этот ход мысли приводит Ф. Кенэ к осознанию роли земледелия как единственного производителя. Всё остальное - относительное производство. Производство формы, а не материи. Производство роскоши, удобств и т.д., но не самой жизни. За промышленностью можно признать относительную прибавочную стоимость, но не абсолютную. Правда, надо ещё раз оговориться, что при известных условиях относительная прибавочная стоимость способна вырабатывать абсолютную. Какие это условия? Если махнуть рукой на то, что промышленность истощает запасы угля, нефти, газа, тогда можно сказать, что её сегодня вырабатывает американский капитал, сумевший включить свою промышленность в фотосинтез. В этом деле всё измеряется производительностью сельского хозяйства. Но можно ли отмахнуться от того, что истощаются энергетические источники?

 В полном смысле абсолютную прибавочную стоимость (чистый продукт) промышленность начнёт вырабатывать лишь тогда, когда она будет переведенa на термоядерную энергию. То обстоятельство, что при этом расходуется земной водород, действительно можно не принимать во внимание - его хватит на многие миллионы лет. Однако следует помнить: абсолютную прибавочную стоимость (энергию прогресса) при любых условиях можно вырабатывать только в земледелии. Человека нельзя подключить к электростанции, как мы подключаем стиральную машину. Его можно подключить к ней только при помощи двух космических трансформаторов, - Земли и Солнца. Разговоры об искусственной пище - это миф атомного века. Никогда мы не станем могущественнее вселенной; и не следует к этому стремиться. Надо вписать земные возможности (способность Земли родить, умножать богатства) в возможности небесные - способность Солнца производить живое вещество.

Если мы этому научимся, наша цивилизация станет воистину бессмертной. Но вернёмся к последней странице «Капитала». После упомянутых слов Маркса немедленно рушится «общественная субстанция», - становится ясно, что субстанцией абсолютной прибавочной стоимости является не человеческий труд (пусть даже общественный), а естественное плодородие земли. Оно же от первой и до последней калории обусловлено деятельностью Солнца. И деятельностью человека, если его труд направляется в русло законов природы. Побеждают Тимирязев и Вернадский, но не Опарин: человек - сын Солнца, а не какая-то саморазвивающаяся, независимая «субстанция»...

Субстанция - основа, сущность. Так переводится это слово.

И вот мы, наконец, доходим до последнего абзаца четвёртого тома: «Основой (читай: субстанцией - М.Р.) абсолютной прибавочной стоимости - то есть реальным условием её существования является естественное плодородие земли (подчёркнуто Марксом - М.Р.), природы, тогда как относительная прибавочная стоимость основана на развитии общественных производительных сил».

Этой фразой и завершается последний том «Капитала». Читаешь её и перечитываешь заново: не галлюцинация ли это? Вывод прямо противоположный тому, ради чего создан «Капитал»! Безоговорочно признан чистый продукт физиократов, ибо ничем больше не является абсолютная прибавочная стоимость. Дар Природы. Дар Солнца. Могучее проявление Творящего Света как единого Субъекта всякого производства...

 
И вот лежит перед нами огромная гора испорченной бумаги, - «Капитал». Как же к нему относиться? Мученик бухгалтерского экстаза извёл собственную жизнь, втянул в кровавые трагедии целые страны и народы. А на последней странице расписался в том, что никакой реальности он никогда не видел - это была всего лишь...

Теперь попытаемся представить положение Энгельса, который на теории Маркса выстроил теорию пролетарского государства. Фундамент здания, которое казалось вечным, незыблемым, внезапно растаял, как мартовский лёд. Как же быть? Разве может удержаться здание без фундамента? От чего следует отказаться, - от пролетарской революции или от посмертной страницы Маркса? По-видимому, это объясняется вполне достаточной причиной, почему Энгельс так и не решился опубликовать последний том «Капитала». Сталин также мял его в руках, не зная, как поступить. Но ему было ясно одно: надо расстреливать. Так решилась судьба того, кто заметил - судьба Вознесенского. Гипотеза, конечно. Подтвердить её фактами я не могу. Но чем дальше это событие отходит в прошлое, тем больше накапливается фактов, свидетельствующих в её пользу.
 

Существует ли классовая борьба?

 
Что произошло под конец жизни с Марксом? Почему он отрёкся от своего учения? А здесь по-иному судить нельзя: или нет последней страницы «Капитала», или нет самого «Капитала». Согласовать одно с другим при помощи каких-то натяжек и компромиссов ни теоретически, ни тем более практически, невозможно. Попросту говоря, Маркс под конец жизни перестал быть марксистом - он стал истинным физиократом. Чтобы как-то уяснить происшедшее, изложу вкратце малоизвестный исторический факт. Речь идёт об украинском философе Сергее Подолинском, который поразил Маркса по тем временам чрезвычайно смелой формулой:
 прибавочная стоимость есть прибавочная энергия Солнца, которую использует общество для своего прогресса.
 
Как заметил читатель, именно эту формулу проводил я через все предыдущие страницы. Было это сказано Подолинским за три года до смерти Маркса. Подолинский прислал ему книгу из Женевы, где в то время занимался изданием украинской литературы, запрещённой на родине. Казалось бы, Маркс не должен был одобрительно отнестись к столь неприятной идее - она явным образом опровергала труд всей его жизни. И всё же...

Да, Маркс неожиданно согласился, что идею Подолинского отбрасывать нельзя - в ней содержится зерно истины. Сохранилась переписка между Марксом и Подолинским. Сохранились заметки Маркса с одобрительным отзывом о книге украинского философа. Известно также и то, что идея Подолинского не понравилась Энгельсу. Он внушал Марксу, что эта идея возвращает политэкономию к физиократам, а теория физиократов не служит делу пролетарской революции.

Так в общем виде выглядит этот весьма примечательный факт. Что произошло раньше - знакомство Маркса с идеей Подолинского или его поворот в сторону физиократов? Вероятнее всего, идея Подолинского заинтересовала Маркса именно потому, что внутренне он был уже к ней готов. А это значит, что между Марксом и Энгельсом уже не существовала согласия в основных научных вопросах. В тех, вопросах, от которых зависит тактика и стратегия пролетарской революции. Да и сама революция ставилась под сомнение, - из теории физиократов следует, что дело не в революциях, а в плодородии земли. Поможет ли революция индийскому народу увеличить производство пшеницы? Революция удобряет землю только трупами, но от этого вида удобрений «чистого продукта» ждать не следует.

Я приводил некоторые примеры, свидетельствующие о том, что Маркс работал как бы подневольно: отрицал потому, что требуется «отрицание». И вслед за этим вписывал такие похвалы физиократам, которые ставили под сомнение его собственную теорию.

Таких примеров много. Вот ещё один из них. Маркс выясняет психологические корни происхождения тех и иных экономических теорий. Почему, например, физиократы появились во Франции, а не в какой-либо другой стране? И отвечает на это так: потому, что. Франция была страной развитого земледелия. А вот англичанам «...прежде всего, бросается в глаза «прибыль от отчуждения»,

То есть описанная Стюартом относительная прибыль. Но когда речь заходит о том, что прибавочная стоимость создаётся в сфере самого производства, то необходимо, прежде всего, обратиться к той отрасли труда, где она выступает наружу от процесса обращения, то есть к земледелию.

Так мог бы написать любой из физиократов. В этих строках Маркс сознаёт, что есть прибыль относительная и прибыль абсолютная, - то есть земельная рента. Именно она создаётся «...в сфере самого производства». Короче говоря, производством он признаёт только земледелие, - то, что признавали физиократы.

Поэтому нет ничего удивительного, что невольник Маркс перед смертью сбросил оковы «общественной субстанции» и заявил о своих убеждениях прямо, без обиняков. Трудно, конечно, установить, чьим он был невольником, - скорее всего своим собственным. Ему мерещилась неизбежность пролетарской революции; и он для не